Неточные совпадения
Иван Дронов не только сам назывался по фамилии, но и
бабушку свою заставил
звать себя — Дронов.
— Я и не говорила бы, если б не письма. Мне нужен покой…
Бабушка! увези, спрячь меня… или я умру! Я устала… силы нет… дай отдохнуть… А он
зовет туда… хочет прийти сам…
— А откупщик, у которого дочь невеста, — вмешалась Марфенька. — Поезжайте, братец: на той неделе у них большой вечер, будут
звать нас, — тише прибавила она, —
бабушка не поедет, нам без нее нельзя, а с вами пустят…
— Викентьев: их усадьба за Волгой, недалеко отсюда. Колчино — их деревня, тут только сто душ. У них в Казани еще триста душ. Маменька его
звала нас с Верочкой гостить, да
бабушка одних не пускает. Мы однажды только на один день ездили… А Николай Андреич один сын у нее — больше детей нет. Он учился в Казани, в университете, служит здесь у губернатора, по особым поручениям.
— Николай Андреич сейчас придет, — сказала Марфенька, — а я не знаю, как теперь мне быть с ним. Станет
звать в сад, я не пойду, в поле — тоже не пойду и бегать не стану. Это я все могу. А если станет смешить меня — я уж не утерплю,
бабушка, — засмеюсь, воля ваша! Или запоет, попросит сыграть: что я ему скажу?
—
Бабушка! — заключила Вера, собравшись опять с силами. — Я ничего не хочу! Пойми одно: если б он каким-нибудь чудом переродился теперь, стал тем, чем я хотела прежде чтоб он был, — если б стал верить во все, во что я верю, — полюбил меня, как я… хотела любить его, — и тогда я не обернулась бы на его
зов…
—
Бабушка зовет к обедне…
—
Бабушка! — с радостью воскликнул Райский. — Боже мой! она
зовет меня: еду, еду! Ведь там тишина, здоровый воздух, здоровая пища, ласки доброй, нежной, умной женщины; и еще две сестры, два новых, неизвестных мне и в то же время близких лица… «барышни в провинции! Немного страшно: может быть, уроды!» — успел он подумать, поморщась… — Однако еду: это судьба посылает меня… А если там скука?
— Я не за тем пришла к тебе,
бабушка, — сказала Вера. — Разве ты не знаешь, что тут все решено давно? Я ничего не хочу, я едва хожу — и если дышу свободно и надеюсь ожить, так это при одном условии — чтоб мне ничего не знать, не слыхать, забыть навсегда… А он напомнил!
зовет туда, манит счастьем, хочет венчаться!.. Боже мой!..
Она
звала его домой, говорила, что она воротилась, что «без него скучно», Малиновка опустела, все повесили нос, что Марфенька собирается ехать гостить за Волгу, к матери своего жениха, тотчас после дня своего рождения, который будет на следующей неделе, что
бабушка останется одна и пропадет с тоски, если он не принесет этой жертвы… и
бабушке, и ей…
За ним всё стояли и горячо
звали к себе — его три фигуры: его Вера, его Марфенька,
бабушка. А за ними стояла и сильнее их влекла его к себе — еще другая, исполинская фигура, другая великая «
бабушка» — Россия.
Чем менее Райский замечал ее, тем она была с ним ласковее, хотя, несмотря на требование
бабушки, не поцеловала его,
звала не братом, а кузеном, и все еще не переходила на ты, а он уже перешел, и
бабушка приказывала и ей перейти. А чуть лишь он открывал на нее большие глаза, пускался в расспросы, она становилась чутка, осторожна и уходила в себя.
— Сам не знаю, — сказал Райский, — мне все равно, куда ни ехать… Подвернулось письмо
бабушки, она
звала сюда, я и приехал.
Генеалогия главных лиц моего рассказа: Веры Павловны Кирсанова и Лопухова не восходит, по правде говоря, дальше дедушек с
бабушками, и разве с большими натяжками можно приставить сверху еще какую-нибудь прабабушку (прадедушка уже неизбежно покрыт мраком забвения, известно только, что он был муж прабабушки и что его
звали Кирилом, потому что дедушка был Герасим Кирилыч).
Я бегу на чердак и оттуда через слуховое окно смотрю во тьму сада и двора, стараясь не упускать из глаз
бабушку, боюсь, что ее убьют, и кричу,
зову. Она не идет, а пьяный дядя, услыхав мой голос, дико и грязно ругает мать мою.
Бабушка так и стала
звать его в глаза и за глаза.
Его воображение рисовало, как
бабушка вдруг просыпается и, не понимая, где она, стучит в крышку,
зовет на помощь и в конце концов, изнемогши от ужаса, опять умирает.
С мельчайшими подробностями рассказывали они, как умирала, как томилась моя бедная
бабушка; как понапрасну
звала к себе своего сына; как на третий день, именно в день похорон, выпал такой снег, что не было возможности провезти тело покойницы в Неклюдово, где и могилка была для нее вырыта, и как принуждены была похоронить ее в Мордовском Бугуруслане, в семи верстах от Багрова.
Прасковья Ивановна рассмеялась и сказала: «А, ты охотник до картинок, так ступай с своим дядькой и осмотри залу, гостиную и диванную: она лучше всех расписана; но руками ничего не трогать и меня
бабушкой не
звать, а просто Прасковьей Ивановной».
Александра Ивановна печально улыбнулась и сказала: «Прасковья Ивановна не любит называться
бабушкой и приказала мне называть ее тетушкой, и я уже привыкла ее так
звать.
Дедушку с
бабушкой мне также хотелось видеть, потому что я хотя и видел их, но помнить не мог: в первый мой приезд в Багрово мне было восемь месяцев; но мать рассказывала, что дедушка был нам очень рад и что он давно
зовет нас к себе и даже сердится, что мы в четыре года ни разу у него не побывали.
Был мальчик,
звали его Филипп. Пошли раз все ребята в школу. Филипп взял шапку и хотел тоже идти. Но мать сказала ему: куда ты, Филипок, собрался? — В школу. — Ты еще мал, не ходи, — и мать оставила его дома. Ребята ушли в школу. Отец еще с утра уехал в лес, мать ушла на поденную работу. Остались в избе Филипок да
бабушка на печке. Стало Филипку скучно одному,
бабушка заснула, а он стал искать шапку. Своей не нашел, взял старую, отцовскую и пошел в школу.
Как-то летом, у
бабушки в усадьбе, младшая Разнатовская, Катя, которую все
звали красавицей, оставила меня без последнего блюда.
Они поднялись вместе с Фифиной, принесли из темной каморки тюфячок, простыню, две подушки и вязаное полосатое одеяло. Старухи никогда не
звали горничных и делали все сами. Постель была готова в две-три минуты. Тася простилась с
бабушкой, пожала руку Фифине и спросила, стоя в двери...
Кроме Брагима, с
бабушкою приехала еще старая горничная, приветствовавшая меня в саду в первый день приезда. Ее
звали Анной. С нею был ее внук Андро, маленький слабоумный камердинер Юлико, потом девушка Родам, взятая в помощь Анне, и еще молодой кучер и наездник, быстроглазый горец Абрек.
Агния Петровна выбрала последнее, тем более что так
звали ее
бабушку.
Сдержанные рыдания матери заставили ребенка проснуться, и, взглянув на мать и на стоявшую в дверях с зажженной восковой свечой
бабушку, ребенок тоже заплакал. Этот ребячий плач окончательно отрезвил Татьяну Власьевну, и она, держась рукой за стену, отправилась к горнице Гордея Евстратыча, который сначала не откликался на ее
зов, а потом отворил ей дверь.
Располагалась она на ночлег против кровати матери на длинном диване, и тут я старался пробраться в спальню и упросить
бабушку (подобно детям Борисовых, мы
звали Веру Александровну
бабушкой) рассказать сказочку, которые рассказывать она была великая мастерица.
— Татьяной!.. — воскликнул он и провел рукою по лбу… — О, не удивляйся,
бабушка, если я опять заплачу… У меня тоже была дочь, которую
звали Татьяной.
Я уже помню себя, хотя, впрочем, очень маленькою девочкою, когда
бабушка один раз прислала к нам
звать maman со всеми детьми, чтобы мы приехали к обедне, которую проездом с епископской кафедры на архиепископскую будет служить архиерей, этот самый брат дьяконицы Марьи Николаевны.
— Как
зовут это место? — спросил я
бабушку.
Едва только оставил я генерала, как явился ко мне Потапыч, с
зовом к
бабушке. Было восемь часов, и она только что воротилась из воксала после окончательного проигрыша. Я отправился к ней; старуха сидела в креслах совсем измученная и, видимо, больная. Марфа подавала ей чашку чая, которую почти насильно заставила ее выпить. И голос и тон
бабушки ярко изменились.
На этот раз
бабушка уже не
звала Потапыча; она была занята не тем.
Филицата. За советом. Ведь твоя
бабушка умная считается; за то и умной
зовут, что все с совету делает. Какая ж бы она умная была, кабы с дураком не советовалась?
Отец казначей, подпуская богомольцев ко кресту после ранней обедни, нимало не удивился, увидев старуху, и, подав ей из-под рясы просфору, очень спокойно сказал: «Здравствуй, мать Александра!»
Бабушку в пустынях только молодые послушники
звали Александрой Васильевной, а старики иначе ей не говорили, как «мать Александра».
И только одна старая
бабушка, которая жила наверху,
звала его Колей, но и она испытывала напряженное состояние страха и ожидания беды, охватившее весь дом, и часто плакала.
С товарищем переглянулись мы.
Хотя не очень прытки были сами,
Но видим ясно: этой кутерьмы
И
бабушка не разведет бобами.
Практические подлинно умы!
Нашли исход: рядиться мужиками!
Голубушка! Я
звать ее не мог:
Я не себя — ее я поберег.